Преподаватель английского языка нового поколения и специалист по международным коммуникациям Екатерина Муртазина возвращает голос там, где его давно заменили посредники и технологии. Она даёт не просто язык, а субъектность в глобальном диалоге, возможность не прятаться за переводчик и не передавать собственную харизму в аренду — а действительно говорить. Уверенно. Внятно. На равных.
Наша речь — зеркало мысли и харизмы, и именно это сейчас, в период активизации БРИКС, ШОС и международных контактов, стало великой болью лидеров бизнеса. Я лично вижу истовые страдания флагманов целых отраслей, выходящих из-за трибун с наиважнейшими докладами и … разводящих руками перед самой важной точкой этих докладов — сообществом, которому кроме «лет ми спик форм май харт» и сказать-то толком ничего не удается. На что только не идут наши соотечественники: умные очки с джипити и переводом на тысячи языков, тридцать три переводчика по правую и левую руку. Но, в нетворкинге и коммуникации это всё не то, не работает. Невозможно передать свою мысль и свою личную харизму через десятки фильтров так, чтобы коммуникация приносила стопроцентную полезность.
И именно тогда, когда у меня возникла непреодолимая потребность подготовить несколько сильнейших спикеров к международным мероприятиям и выступлениям в СМИ, я познакомилась с профессором Екатериной Муртазиной. Человеком, который дает чувство языка и обучает эффективной бизнес-коммуникации с учетом культурного контекста.
Екатерина Дашевская, медиатехнолог, юрист, колумнист The Glove
— Екатерина, давайте начнём с знакомства. Кем вы себя сегодня видите, и о чём ваш семинар?
— Если совсем простыми словами, я преподаватель английского языка и специалист по международным коммуникациям. Моя профессиональная жизнь построена вокруг одной задачи: помочь предпринимателям, инвесторам и общественным деятелям выйти за пределы своей страны — так, чтобы их голос звучал на международной арене уверенно, понятно и уважительно. Семинар, о котором мы говорим, посвящён развенчанию распространённого мифа: будто для того, чтобы вести международные переговоры, нужно годами мучиться с грамматикой, зубрёжкой и бесконечными учебниками. Я показываю, что английский может быть инструментом, доступным и комфортным, если работать не «вообще» с языком, а целенаправленно — под конкретные задачи человека в бизнесе, переговорах и нетворкинге.
— Для кого вы это делаете? Кто ваш адресат?
— Я работаю с широкой, но очень понятной аудиторией. Это предприниматели, владельцы и руководители компаний, промышленники, инвесторы, эксперты, общественные деятели, иногда творческие профессионалы, у которых уже есть, что сказать миру, но нет привычки выражать это по-английски. Общий знаменатель один: человек уже вырос из локального масштаба, проект перерос рамки родного города или даже страны, но языковой барьер по-прежнему удерживает его в этих границах. На семинары и в группы приходят те, кто хочет не просто «знать язык», а реально вести переговоры, заключать сделки, участвовать в форумах, находить партнёров и чувствовать себя в международной среде не туристом, а полноценным участником процесса.
— С какими «отговорками» насчёт английского вы сталкиваетесь чаще всего за свои семнадцать лет практики?
— Формулировки меняются, но суть одна и та же. Первая линия обороны обычно звучит так: английский — это долго, нудно и бесконечно скучно. В памяти у людей живёт школьный опыт: упражнения на грамматику, безжизненные тексты, списки слов, которые нужно выучить к контрольной, и ощущение, что это всё никак не связано с живой реальностью. Вторая тема — зубрёжка и истощение. Когда язык превращают в ещё одну обязаловку, наравне с отчётами и отчётностями, внутренний протест совершенно закономерен, и человек годами живёт в режиме «я должен, но не могу себя заставить».
Третья история — негативный опыт преподавателей. Многие мои клиенты приходят с воспоминанием о том, как им «объясняли грамматику», не объясняя смысла, как работали не с живым человеком и его задачей, а с абстрактным «учебным планом». Отсюда же рождаются самообесценивание и внутренние ярлыки вроде «английский не моё», «я как собака: понимаю, а сказать не могу». Наконец, есть очень коварный паттерн отложенной цели. Человек говорит себе: ну вот когда-нибудь, через три-пять лет, я поеду в США или Европу, там будут крупные переговоры, вот тогда и займусь английским серьёзно. Но жизнь устроена иначе. Судьбоносные предложения, выгодные партнёрства и приглашения за рубеж, как правило, приходят неожиданно. Это как подарок от вселенной, которая не ждёт, пока вы доучите времена. Вам звонят и предлагают встретиться завтра или послезавтра, а в этот момент вы честно понимаете: говорить по-английски на уровне переговоров вы не готовы. Возможность уходит, и это очень ощутимое чувство упущенного шанса.
Есть ещё одна линия защиты, которую я считаю особенно опасной, — перекладывание ответственности. Звучит это примерно так: «Я всегда смогу нанять переводчика» или «Сейчас есть искусственный интеллект, он всё переведёт». Формально это выглядит как решение проблемы, но по сути человек отказывается от собственной субъектности в коммуникации.
— Почему вы считаете перекладывание ответственности на переводчика или ИИ настолько рискованным?
— Я глубоко уважаю профессию переводчика. Это действительно высший пилотаж — в реальном времени передавать мысль с одного языка на другой, сохраняя максимум точности, подтекст, контекст, смыслы. Обязательно нужно трезво понимать, что происходит на уровне смыслов. Мы общаемся друг с другом не только словами. В первую очередь это наш внутренний мир, личный опыт, мета-смыслы, интонации, культурные коды. Слова — это уже оболочка.
Когда вы говорите с партнёром через посредника, вы добровольно отдаёте часть своих смыслов на фильтрацию другим человеком. Даже очень хороший переводчик пропускает вашу мысль через собственный опыт, систему координат, собственные мета-сообщения. В лучшем случае немного смещаются акценты. В худшем, если переводчик слабо погружён в вашу предметную область или не чувствует контекста, искажаются ключевые смыслы, и это может стоить срыва сделки. При этом партнёр никогда не узнает, что вы «на самом деле имели в виду»: он будет опираться на ту версию, которая прозвучала в его адрес. Поэтому, на мой взгляд, ставка только на переводчика или только на искусственный интеллект — это отказ от собственного влияния. Это удобно, но очень дорого в стратегической перспективе.
— Как сложился ваш собственный путь? Вы сразу видели себя в преподавании?
— Совсем нет. Я, как и многие, сначала хотела быть переводчиком. Училась в педагогическом университете, но преподавателем себя не видела. Когда пришло время защищать диплом, на кафедре английского языка был острый кадровый дефицит, и меня попросили поработать на преподавательской ставке в Институте управления, экономики и финансов федерального университета. Это изначально задумывалось как временное решение на один учебный год.
Я согласилась, по сути, из уважения к человеку, который меня просил, и с очень жёстким внутренним сроком: только год. Но уже через три месяца поняла, что оказалась в своей среде. Меня увлекло не просто объяснение правил, а возможность снимать барьеры, расширять горизонты студентам, показывать, что язык — это не только про учебник и контрольную, а про их будущее, их свободу и масштаб. Мне стало важнее не переводить чужие смыслы, а формировать собственные и помогать другим проводить свои.
В двадцать четыре года я защитила кандидатскую диссертацию и получила степень кандидата филологических наук. Спустя пять лет получила звание доцента. Постепенно фокус сместился: от чисто академического преподавания к работе с предпринимателями и управленцами, к международным коммуникациям в деловом контексте. Сейчас я совмещаю роль преподавателя и роль предпринимателя, выстраивая программы, которые помогают людям не просто «повысить уровень языка», а выйти на новый уровень субъектности в глобальном пространстве.
— Вы приводите пример крупной российской компании, которая принципиально изменила свою позицию за счёт владения английским. Расскажите об этом кейсе.
— Речь идёт о ВСМПО «Ависма» — крупнейшем поставщике титановой продукции для Boeing. Их партнёрство началось ещё в девяностые годы, но в десятые, когда Boeing ужесточил требования к поставщикам, ситуация резко изменилась. Американская компания потребовала прямой ежедневный контакт инженеров, участие в онлайн-планёрках на английском языке, оперативные реакции на изменения в технической документации.
Российская сторона столкнулась с тем, что точность и скорость коммуникации упираются в языковой барьер и необходимость пользоваться услугами переводчиков. Ошибки в переписке, задержки в согласовании документов, недопонимание нюансов угрозу контрактам делали вполне реальной. Вместо того чтобы смириться с этим, компания запустила масштабную программу корпоративного обучения. Для инженеров ввели технический английский, адаптированный под стандарты Boeing, для менеджеров — переговорный английский и необходимые мягкие навыки, а параллельно уделили внимание кросс-культурной коммуникации: особенностям американского делового этикета, правилам small talk, ценностям партнёров.
Результат был очень показателен. Компания сохранила многомиллиардные контракты, сократила сроки согласования документации, инженеры стали полноправными участниками разработки новых моделей Boeing, а часть исследовательских задач была передана российской стороне. Этот кейс хорошо иллюстрирует простую мысль: язык — это не факультатив и не декоративный бонус, а стратегический актив.
— В чём суть вашей методики? Какие опорные принципы вы в неё закладываете?
— Моя методика строится вокруг трёх ключевых навыков, которые я условно формулирую так: «я понимаю», «я говорю» и «я шучу». Поверх этого лежит ещё один, фундаментальный слой — культурный код страны, в которой вы работаете или с которой ведёте переговоры.
Когда я говорю «я понимаю», речь идёт не только о формальном навыке аудирования. Понимание начинается с того, как вы сами произносите звуки и связываете слова в речи. Наши навыки восприятия рождаются не в ушах, а во рту. Люди часто жалуются, что у носителей «каша во рту», но реальная проблема в том, что мы сами не владеем ритмикой и интонационной структурой английской фразы. Мы не умеем правильно расставлять ударение внутри предложения, не чувствуем, какие слова являются опорными, а какие — служебными. Как только человек начинает работать с этим, английская речь окружающих перестаёт казаться хаотичной.
«Я говорю» в моей системе — это про умение экологично и уверенно выражать себя в ситуациях, где на кону деньги, репутация и долгосрочные отношения. Важно уметь парировать возражения, не разрушая мосты, выходить из конфликтных или напряжённых точек без потери лица, поддерживать светскую беседу в неформальной обстановке, где тоже нередко решается судьба будущих проектов. Здесь мы работаем и с профессиональной лексикой конкретной отрасли клиента, и с повседневной, потому что сделки часто рождаются не в протоколе, а в кулуарах.
Наконец, «я шучу» — это про юмор как инструмент. Юмор позволяет переключить диалог из режима конфронтации в режим сотрудничества, смягчить собственные языковые ошибки, снять напряжение и вернуть разговор в конструктивное русло. При этом юмор требует очень тонкого понимания культурного кода: то, что воспринимается как лёгкая самоирония в одной стране, может показаться неприличным или неуместным в другой. Мы учимся шутить о безопасных, но актуальных темах — о трендах, общих вызовах бизнеса, типичных ситуациях, неизбежных для обеих сторон. Примером может служить простая фраза: «You know, my English is like Wi-Fi. Sometimes it drops». Она заранее снимает ожидание идеальности, готовит партнёра к тому, что английский для вас не родной, и одновременно оставляет за вами экспертный вес.
Все три блока — понимание, речь и юмор — опираются на один обязательный компонент: погружение в культурный код страны.
— Почему вы так настойчиво подчёркиваете важность культурного кода? Разве нельзя ограничиться «правильным английским»?
— На мой взгляд, нельзя. Язык не существует в вакууме. Это всегда выражение культурной нормы, системы ценностей, представлений о приличном и неприличном, нейтральном и табуированном. Если учить только слова и грамматику, не понимая, на какой культурной почве они растут, язык постоянно будет ощущаться как что-то чужое, внешнее, навязанное.
Приведу один простой, но показательный контраст. На Ближнем Востоке на начальной стадии переговоров вполне естественно спросить о семье: поинтересоваться здоровьем, самочувствием близких, выразить заботу. Это часть нормы, проявление уважения и готовности к долгосрочным отношениям. В Европе тот же вопрос, заданный в начале деловой встречи, в лучшем случае будет воспринят как непрофессионализм, в худшем — как вторжение в личное пространство. Вместо этого там уместен нейтральный комментарий о погоде или контексте события.
Человек, который владеет культурным кодом партнёра, не просто «говорит правильно», он говорит уместно. А уместность в деловом общении зачастую важнее формальной безупречности языка.
— Вы говорили о нетворкинге. Как вы учите людей общаться в формате деловых мероприятий и форумов?
— Нетворкинг — это отдельное искусство, и на английском он вызывает у людей особое напряжение. Мы работаем с ним как с последовательностью понятных шагов. Сначала отрабатываем дружелюбное представление: как назвать себя, компанию, в одном-двух предложениях обозначить свою роль и задать первый вопрос партнёру. Затем учимся комментировать событие, пространство, выступление спикера, связывая этим себя, собеседника и общий контекст. И только потом плавно переходим к разговору о проектах, профессиональных интересах, возможных точках соприкосновения.
Ключевой момент в том, что мы не оставляем человека наедине с мыслью «что бы мне сказать». Мы создаём речевые заготовки под эти ситуации, доводим их до автоматизма, так что в момент реального взаимодействия человек не вспоминает отдельные слова, а пользуется готовыми языковыми формулами. За счёт этого снижается тревога и появляется пространство для реального контакта, а не для внутреннего диалога «как бы не облажаться».
— В каком формате вы обучаете и как формируете группы?
— Я принципиально работаю в групповом формате. На текущем наборе это две группы по шесть человек, то есть двенадцать мест. Группы подбираются не механически, а только после личной консультации. Мне важно не просто понять уровень языка, но и почувствовать психотип, профессиональный фон, ценности человека. В хорошей группе участники не конкурируют друг с другом за право говорить, а создают поддерживающее поле, где ошибки естественны, а прогресс каждого воспринимается как общая победа.
По уровню входа ограничений нет. Можно прийти и с базовым знанием, и с достаточно высоким уровнем. Разница будет только во времени, необходимом для достижения цели. Чем выше исходная база, тем меньше часов нужно, чтобы выйти в свободное деловое общение.
Помимо живых занятий, у участников есть доступ к библиотеке материалов: видео, статьи на экономические и политические темы, разборы речевых ошибок носителей, работа с так называемыми «ложными друзьями переводчика». Классический пример — слово cabinet. Для русскоязычного уха оно звучит как «кабинет», и многие автоматически переносят в английский своё представление об этом слове. На самом деле cabinet — это кухонный шкафчик, а кабинет в нашем понимании — office. Такие, на первый взгляд мелкие, но на деле весьма ощутимые нюансы мы тоже вычищаем, потому что в публичном пространстве и особенно на высоком уровне владение ими формируют впечатление о вас как о профессионале.
— И всё-таки, если попробовать сформулировать в одном предложении: зачем успешному человеку лично говорить на английском, если у него есть доступ к переводчикам и технологиям?
— Затем, что свобода — это голос. Голос — в буквальном смысле, как физический звук, и в метафорическом, как способность быть субъектом, а не объектом коммуникации. У каждого человека уникальное звучание, уникальный тембр, уникальный набор интонаций. Это часть индивидуального кода, который нельзя делегировать.
Когда вы говорите через переводчика, вы сужаете своё присутствие до набора идей, переданных чужим голосом. Когда вы говорите сами, даже с акцентом, даже с неидеальной грамматикой, вы присутствуете в диалоге как живой человек. И партнёры, особенно на международном уровне, считывают в первую очередь именно это — живое присутствие, уверенность, способность быть на равных.
Именно поэтому я призываю не прятаться за страхами, за посредниками и даже за очень продвинутыми нейросетями. Английский в современном мире — не только о том, чтобы понимать документы и письма. Это о праве говорить от собственного имени и быть услышанным в более широком пространстве, чем границы одной страны.
Welcome to the course. Добро пожаловать на курс — если вы готовы выйти из тени переводчика и заговорить сами.
