Анастасия Богодист, главный редактор Глов пообщалась с Ольгой Мухиной: «Недавно я абсолютно случайно побывала на спектакле по пьесе Оли Мухиной “4 дня в 25 кадре” в Мастерской Петра Фоменко. Постановка настолько попала в целый ряд тем моих постоянных за последнее время размышлений и так подняла градус настроения, что я решилась попросить автора побеседовать со мной. Я невероятно благодарна за эту встречу и наш очень глубокий и достаточно долгий разговор, который ляжет в основу не одного материала. А ещё такого рода отношений, в которых люди открыто и с истинным обоюдным интересом делятся реальными историями из жизни и собственным опытом».
Ольга Мухина — российский театральный драматург, сценарист. Ее пьеса «Таня-Таня» была поставлена Петром Фоменко в Мастерской в 1996 году и номинировалась на “Золотую маску” в постановке Дениса Бокурадзе. Пьеса «Ю» была поставлена Евгением Каменьковичем на сцене МХТ им. А.П. Чехова.
Пьесу «Летит» Евгений Каменькович поставил со студентами в ГИТИСе.
Пьеса «Олимпия» была написана по заказу театра, а спектакль по этой пьесе — режиссерский дебют Евгения Цыганова.
О самом спектакле “4 дня в 25 кадре” написано много рецензий, опубликованных непосредственно на странице Мастерской, а также материал редакции Forbes и других изданий, с ним вы при желании можете познакомиться самостоятельно. Я же верну ваше внимание к нашему с Олей живому диалогу.
— Оля, спасибо огромное, что нашли время на интервью для моего журнала. Я очень коротко расскажу, как вышло, что мы сейчас сидим и беседуем. Думаю, это будет вам интересно.
Одним прекрасным днем я попросила мою подругу Евгению Смирнову помочь мне выбрать образ на важное мероприятие с заявленным дресс-кодом, куда меня пригласила коллега. Женя в тот вечер собиралась в театр как раз на ваш спектакль, мы вышли вместе и попрощались. Не вдаваясь в подробности, из-за погодных условий и пробок я критично опаздывала на нетворкинг перед официальной частью и решила вообще не идти, о чем позвонила сообщить подруге. В ответ она пригласила меня пойти в театр вместе, так как у нее было два пригласительных. Так я оказалась в партере Мастерской Петра Фоменко, где перед началом действия во всю сцену висела растяжка с птицей и огромной надписью “Зябликово”. И сразу хочется спросить, почему Зябликово?
— Это родилось из личной истории отношений. Как-то мы гуляли по Борисовским Прудам и я увидела на доме буквы огромные: З-Я-Б-Л-И-К-О-В-О.
— Самое забавное, что на улице Борисовские пруды жила с 2000-х моя семья и я сейчас приехала непосредственно оттуда и в качестве фактчекинга сделала вам фото. (Смеется. — Прим.ред.)
— Меня же просили написать “Таню-Таню” 20 лет спустя. Или 30 уже прошло? Там действие происходило в Бибирево.
А по поводу птицы-зяблика я говорила художникам: “Можно его как-то уменьшить?”
Я же телевизионный редактор, для меня сценарий — документ. В театре свое видение.
— И мне очень интересно название. “4 дня в 25 кадре” — это же ваше название, без адаптации?
— Лучшего у меня просто не было. Если б появился какой-нибудь другой вариант… Названия, они как дети. Я максималист, всегда выбирала лучшее. Я всегда говорю: “Если у вас появится ещё лучше, меняйте”.
Это же все просеиваешь в драматургии через сито. Тонны этого песка, слов, лишнее убираешь, и остаются драгоценные камни. Россыпь бриллиантов. Я просто зрителям приношу бриллианты своего сердца.
А кто играл главного героя? Борис Яновский, да?
— Да, насколько я помню.
— Его называют молодой Марлон Брандо. Он из прекрасной семьи театральной.
— Да, это чувствуется в нём, такая стать.
— Уникальная порода. Я люблю очень актёрских детей, в них сочетается очень редкая генетика. Актёры — это вообще такие отобранные люди, и, конечно, их выбирают по внешним параметрам, а когда они между собой скрещиваются, это уникальные рождает экземпляры.
Поэтому я считаю, что актёрские династии нужно приветствовать, ведь если у человека нет этого дара, он научиться не сможет, он сам уйдёт в итоге.
— Я согласна. Так во всём, я считаю, на самом деле. Даже если это на данный момент не совсем так, мы к этому придём всё равно. Ну, то есть, мир к этому движется.
— Играет ещё Александр Моровов, можете сходить второй раз — это ещё интереснее.
А сейчас у меня лежит уже новая рукопись. И к сентябрю план её закончить. Есть реальная история, мне её подарили на день рождения.
Мой мастер, великий драматург Юлиу Филиппович Эдлис буквально уже на смертном одре говорил: “Мухина, ищи сюжет!”
И я начала искать…и вот мой день рождения, мы с хрустальными бокалами, врывается актриса небесной красоты и говорит: “Погодите, не пейте, я вам сейчас такое расскажу!”
И это был лучший подарок для меня.
— Ооо, как интересно. Я, кстати, знаете, может быть, смотрю сейчас, есть такой попсовый сериал “Игра престолов”. И считаю, он очень классно сделан, потому что там каждый персонаж очень характерный, максимально характерный. Я его пересматриваю, так как он классно отражает суть нашей действительности через призму каждого персонажа еще и в его развитии.
— Я сейчас тоже пересматриваю, прямо сидела, включила “Игру престолов”.
— И как там себя люди ведут в критической ситуации, когда со всех сторон облепили, так сказать…
— Мне вообще кажется, что эта северная сторона, которую все там так боятся — это Россия.
У меня был педагогический опыт, я преподавала в институте кинодраматургию. У меня защитились три кинодраматурга, получили дипломы. И я им говорила, что с драматургической точки зрения всего две парадигмы: путь эволюции, прогресса и путь регресса. И с точки зрения атеистического сознания — обезьяна, палка-копалка, а сейчас у нас смартфоны, а дальше будет ещё круче, и всё прогресс. С точки зрения библейской, я даже не беру никакую конфессию, а чисто библейскую, что мы имеем? Изначально человек сотворяется Богом идеальным и совершенным, после грехопадения, непослушания и изгнания из рая в мир приходит смерть, понимаешь, появляются болезни. И дальше люди всё меньше и меньше живут. То есть, они жили сначала по полторы тысячи лет, по три тысячи лет. А первый же ребёнок, который появляется на свет, убивает своего брата, то есть появляется смерть, убийства. И люди всё меньше и всё хуже живут, и в конце концов наступают последние времена.
А в драматургии главный герой всегда смотрит на мир через призму своего греха. Поэтому технология при создании этого нарратива — берёшь человека, придумываешь ему имя, характер. Потому что в силу характера он будет действовать. И какой у него изъян? Какой у него грех? Какая у него гамартия, это называется. Ахиллесова пята.
Такая технология производства. Вообще, на этом весь Голливуд стоит. Они очень чётко знают эту технологию. И я своим ученикам говорила: “Ребята, можете не напрягаться, скоро сценарий будет писать искусственный интеллект.” И ещё два года назад они мне не верили. В этом году уже просто никому даже не смешно. Так и есть.
И дальше — у человека есть изъян, этот грех. Наша задача — раскрыть характер. Характер раскрывается под давлением, поэтому антагонистическая сила бьет именно в слабые в точки.
А ещё чем прекрасна драматургия? Это вообще фантастическая наука, безусловно. Человек находится в состоянии комфорта, характер не раскрывается, мотивировки никакой нет. Герой называется спящим. Но происходит драматическая ситуация и он показывает себя, запускается некий механизм. Поэтому драматические обстоятельства — наше всё. Это прекрасно, казалось бы, да? Но человек идёт за призраком некого комфорта.
Это же обман.
— Кстати как раз на эту тему четко мы недавно выпустили видео в блоге психолога Ольги Голицыной, с которой я тесно сотрудничаю. Очень глубоко о кризисе.
— Да, комфорт — это обман. И я сейчас это обдумываю и понимаю, что действительно Бог так мир устроил. Если глобально смотреть, он как раз такие обстоятельства нам и даёт, чтобы… Смотри слово “творчество”, “творец, творить, творение — тварь”. Филология, видишь какая.
— Да, а слово “искусство”, оно имеет вопросы в корне своём, это же искушение по сути. Я считаю, что тема дьявола — это же дуальность, да? То есть и искусство, оно, наверное, в эту сторону. Что делает дьявол — искушает. Ты можешь искуситься, а можешь нет. Это всегда выбор свободной воли, то, что Бог дал. Удивительно!
— Эта игра как раз является главной опорной точкой того, как человек, характер будет раскрываться. И то, что мы сейчас проявляем — без давления нет развития.
— И это очень интересно наблюдать, как срез какой-то, сейчас же по сути и есть у нас крайние обстоятельства, я считаю, когда человек имеет возможность раскрыться и выбрать свою дорогу.
— Не боишься писать?
— Нет, конечно. Я боюсь только Бога. По-хорошему.
Сейчас почему-то вспомнила про нарцисса из спектакля. А какова для вас самая важная и глубокая идея-линия этой пьесы?
— Для меня это пьеса о русской святости. Русские люди — это святые. Да, они сумасшедшие, они все прибабахнутые слегка. Но они уйдут по воде, когда начнется апокалипсис.
Конечно, я хотела создать в том числе образ нового князя Мышкина. Я всегда за Достоевского. То есть, если подражать кому-то, я в эту сторону смотрю, понимаю природу очень хорошо.
И важно отметить, спектакль — призма взгляда Евгения Каменьковича, он поставил ее как поэтическую мистерию в двух сериях и она имеет 25 сцен и в каждой сцене есть по замыслу идея 25-го кадра.
Тарковский на эту тему говорил, что если автор хочет донести свою идею в чистом виде, он должен ставить это сам. То есть идти в режиссуру.
Евгений Борисович Каменькович — святой человек. Он давал мне возможность это сделать, помогать. У нас с ним был конфликт по поводу моей пьесы “Летит”. А по закону драматургии что делает конфликт? Двигает действие вперёд. Конфликта не нужно бояться, он прекрасен.
Мой духовник Дмитрий Рощин утверждает, что именно в момент комфорта и наступает рак. Он говорит: “Чувствуете комфорт? Плохой звоночек”.
Мы, православные, комфорт не ищем. Я делала интервью с Андреем Щенниковым, это мой друг, актёр, который стал священником. Он говорил: “Наша страна очень суровая. И люди у нас суровые. И жизнь у нас суровая”.
— Соглашусь абсолютно. Да.
— Но они святые, эти люди. Собственно, я закладывала это в идею пьесы. Это страна розовых пони. Все живут в своих иллюзиях. И я хотела много воды. Я говорила Евгению Борисовичу на репетициях: “Это слёзы всех русских женщин, которые они выплакали”.
Нас, русских женщин.
— Меня вернуло мыслью к сцене, где Борис образно называет отца нарцисс. И действительно, если говорить современными терминами, это очень трендово, сейчас тема нарциссизма очень-очень массированно обсуждается. Мы и на эту тему недавно делали подкаст с психологом.
— У нас у всех СДВГ (Смеется. — Прим. ред.) Мне кажется, СДВГ от гаджетов, как побочка.
— А интересно, почему у отца Бориса по спектаклю фамилия Подлецов, а он сам Бабочкин?
— Потому что родители суррогатные. (Смеется. — Прим. ред.) Это любимый момент!
“Фамилию, фамилию по буквам говори”. (Фраза из спектакля. — Прим. ред.)
В спектакле много спорных для меня самой сцен, но Евгений Каменькович выбрал меня своим автором, все его ругают за это. Но он мой благодетель. Он ставил меня во МХТ, когда мне было 30 лет. 2001-й год. На Камергерском висела огромная растяжка — спектакль “Ю” автора Оли Мухиной. Я шла, у меня сердце замирало.
Играли Женя Добровольская, Даша Мороз, Максим Виторган, Егор Бероев, Станислав Любшин.
— Мощно!
А линия ключевая пьесы и постановки, что это клиника элитная, где действие происходит. Это же очень по сути соответствует тому, что сейчас в нашем социуме творится, обсуждается.
— Что сейчас происходит в театре? Ставят тексты классические. Все мы знаем их наизусть. Существует масса критической литературы на этот счёт. Конечно, как Максакова сказала: “Театр — это самое лучшее, что придумало человечество”. Безусловно, русский театр прекрасен. Хранилище русской культуры, преемственность, когда культуру передают через учеников, и вся система Станиславского, и вся литература великая.
И тут новый текст, голый текст, на который не написано ни одной критической статьи. Опустим ненормативную лексику. Но люди…очень впечатлены! Они “офигевают”, особенно сейчас, когда идею донести очень сложно, люди не читают вдумчиво. И в технологии, в кинотехнологии существует очень чётко это всё, сама идея прописывается в одном предложении, как философская предпосылка.
— Да, это как проектное ДНК. Мне как маркетологу и стратегу очень хорошо это понятно. И про “баннерную слепоту”, когда современные люди читают через строчку и по-диагонали, не вникая в суть.
— Да, в каждом сюжете эта технология. На кульминации эта тема доказывается, и тогда человек уходит, эту генеральную фразу никто не произносил, но она у человека родилась сама.
Если конечно в ходе постановки эту фразу не поменяли. Но странно менять, знаешь ли, это как переобуваться в полёте. Когда человек уже выпрыгнул с парашютом и вдруг передумал.
Александр Наумович Митта, царствие Небесное, всегда говорил, что менять сценарий при постановке — это то же самое, что пытаться остановить мчащийся поезд. Но с другой стороны, русские люди любят рискнуть.
— И даже называют это благородным делом! (Смеется. — Прим. ред.)
Кто это первый сказал, интересно?!
— Можем погуглить. Алиса, привет! Знаешь, я дочь назвала Алиса.
— Кто бы мог подумать, что сейчас это имя станет таким трендом. (Смеется. — Прим. ред.)
— Алиса в Стране чудес была моей настольной книгой, безусловно.
— А имя Таня для вас значимое? Это ведь имя героини пьесы.
— Таня — имя моей матери. Конечно, основой сюжета была длинная жизненная история, изначально еще юношеская. Собственно, я поступила в литературный институт, мне нужно было писать. Я хотела поступить на режиссера, меня не взяли, и я оттуда начала писать. Знаешь, говорят, Бог нас выбирает. Так и с драматургией, сначала я знать такого не знала. Но поняла, что актрисой не стану, потому что у меня своеобразная внешность, значит, думаю, буду режиссером. Режиссер-то главнее.
И, собственно, когда называю своих героев, мне нужно взять самое красивое имя на свете и влюбиться в него. Это как ребенка назвать. Ты сама мама, ты же знаешь, да? Как Адам находил имена для всех животных? Это такой, конечно, кайф Божественный!
— Это тоже творчество, да, очень глубокое.
— И так же персонажу своему ты ищешь самое лучшее имя на свете, ведь когда ты печатаешь текст, 150 раз его наберёшь, если сам работаешь без искусственного интеллекта. Например, у меня была одна героиня, я дала имя Мандарина. Потом исправила на Апельсина.
— Это прямо хорошо! (Смеется. — Прим. ред.)
— Филология — наше всё. Слава литературному институту, великое заведение!
Дай Бог ему здоровья, чтобы Россия стояла, чтобы стоял наш театр, наше образование. Всё-таки надо это сохранять. Нельзя дать вот этому всему исчезнуть. Это реально наша культура, которую мы должны хранить и поддерживать всеми силами. Потому что, понимаешь, может быть, ты уже не успела, а я ещё успела пожить при социализме.
Мы-то как были воспитаны: “Будь готов! Всегда готов!” А мораль-то оставалась христианская, об этом сейчас многие говорят.
Возвращаясь к пьесе, Евгений Борисович, он гениальный продюсер, спросил: ”А у тебя не было мысли написать продолжение “Тани-Тани”?”
И я вдохновилась, поехала в Америку, брала интервью, лишала людей и сама лишалась комфорта. Вернулась, слава Богу!
— У вас очень сильная авантюрная нота в характере!
— Моя жизнь — мой университет, и у меня много телевизионных привычек. Телевидение — тоже мои университеты. Вот эта вся дисциплина такая “прямоэфирная”. Будь готов — всегда готов!
— Я правильно понимаю, что та история из юности и послужила основой сюжета, и в нем много документальной истории?
— Да, верно. Вот сюжетная линия, где появляется женский персонаж с коляской…
— Это, кстати, одна из моих любимых линий! Я точно обязательно хочу посмотреть спектакль ещё и, может быть, ещё раз.
Второе мое бинго — это, конечно, Ольга Леопардовна. И как в ней прорисован этот современный тренд в образе, любому интеллектуальному человеку легко это уловить и прочувствовать. Это же сумасшествие! Это прикол, но его еще нужно понять. Глобально.
— Конечно, с точки зрения искусства самый прогрессивный — это всё-таки фэшн-департамент, самое великое искусство всегда у них. И в театре это всегда очень сложно.
А про образы спектакля. Видишь, чем отличается всё-таки женщина от мужчины? И это очень важно. Об этом говорят многие священники, — женщина сердцем чувствует, чувствует эту истину, правду, эту любовь, она верит. Она быстрее. Почему в церквях больше женщин?
Мужчина — это логика, ему всё нужно доказать, он познаёт умом. И знаешь, что меня в своё время очень поразило? Был такой священник, он жил в Англии, в Лондоне. Антоний Сурожский. Великий человек. Меня поразило в своё время, когда я увидела своими глазами, он пишет, что изначально Адам был сотворён двуполым.
Я это рассказываю студентам на занятиях по драматургии. А это очень важно в юнгианстве. Анима и Анимус откуда взялись? И в сцене есть момент этого узнавания, практически кульминационный момент. Прозрение в драматургии — это практически кульминация. Называется анагноризис. Герой понимает, что все по парам, а он один.
— Этот момент я тоже для себя отметила. Я сейчас прям ещё раз как будто в это погрузилась. Красивая была сцена. Очень.
— Так вот, когда на Адама Бог наводит сон, из ребра сотворяет ему пару. Ум всё-таки остаётся у него. Поэтому, конечно, у нас нет того, что есть у Адама, мы реально другие.
Поэтому в пьесе нарратив, герой ищет вот эту Аниму и в конце происходит соединение. И только тогда человек обретает целостность.
— А то, что ставилось ранее из ваших пьес, это уже нет возможности увидеть?
— Что-то идёт. “Таня-Таня” шла в ТЮЗе.
— Она, насколько я знаю, в Европу ездила, да?
— Она объездила весь мир, мне мир открыла в прямом смысле. Благодаря Петру Наумовичу Фоменко, нас взяли, понесли, мы были везде. Он святой человек, в нём было столько любви. Я больше таких, конечно, не видела. Он был гуру святой театральный.
— Я понимаю, что донесение смыслов, которые вы вкладывали в свои пьесы, сквозь различные призмы всё-таки происходит. Даже наш разговор — прямое тому подтверждение. И в принципе это было для меня проведение. Почему я попала на спектакль? Почему мы сейчас говорим? Безусловно, для меня это Божественный промысел.
— Сходи ещё раз. У меня один режиссёр ходил четыре раза.
— И очень смешно, потому что на самом деле для нас с подругой, c Женей это место, вот эта квартира, она очень много значит. Суперважное время и разговоры у нас были. И эта улица называется как раз Борисовские Пруды.
— А Евгений Борисович Каменькович еще спрашивал: “А разве существуют Борисовские пруды?” А они есть.
А в “Олимпии” у меня герой обнаруживает себя утром в клубе “Микс”. Ой, какой был спектакль! Как жалко, его сняли. Играла Екатерина Сергеевна Васильева, это была её последняя роль. Она после этого ушла в монастырь.
Она так играла, она на сцене прямо реально умирала, ты знаешь, она выходила… играла бабушку, главного героя. Любимый архетип.
Мне кажется, я очень многое тебе рассказала.
— Очень-очень! (Улыбается. — Прим. ред.)
— Можешь делать десять интервью и публиковать в своём блоге. (Смеется. — Прим. ред.)
— Для меня наша встреча — это ценно очень. На самом деле, не хочется расставаться. Жаль, что в этих сутках так мало часов (Смеется. — Прим. ред.)
P.S. Беседа с драматургом Олей Мухиной, сложившаяся совершенно волшебным образом, действительно стала основой не одного материала и вышла за рамки обсуждения спектакля “4 дня в 25 кадре”, который вы можете увидеть на сцене театра Мастерская Петра Фоменко 29-го июля. И поспешите с билетами, в зале на прошлых спектаклях не было фактически пустого места.
А в нашем журнале читателей ждет еще много историй и глубокой философии этого гениального человека, русской женщины, которая несет важные традиции русской культуры и имеет смелость облекать их в форму современной подачи через реальные живые истории из жизни, что обнажают человеческие страсти и проводят зрителя к осознанию истинных ценностей, которые становятся осязаемыми и очевидными, благодаря совместному труду автора и всех создателей спектаклей по ее пьесам, актеров и внимания зала как действительного отклика на творчество.
Благодарим за фото сцен из спектакля “4 дня в 25 кадре” пресс-службу театра "Мастерская П.Н. Фоменко" и за максимально комфортное стильное пространство для проведения интервью ресторан Savras и Карину Григорян.
