В мире, где границы между виртуальным и реальным стираются все сильнее, подростки создают собственные «государства» с уникальными правилами и символикой — микронации. И пока родители даже не подозревают, что это и чем заняты их дети, виртуальные игры всё чаще выходят за пределы экранов и превращаются в настоящий захват территорий. Историю о том, как детское увлечение трансформируется в необычное социальное явление, рассказал 13-летний Михаил Кабаков, парень, которому пришлось вынужденно «развиртуализироваться» и решать вопросы с другими игроками совсем по-взрослому.
Михаилу организовывали встречу с Дмитрием Демушкиным, политиком, бывшим кандидатом в президенты РФ, основателем «Русского марша». Дмитрий объяснил для его подписчиков разницу между здоровой любовью к Родине и нездоровой националистической повесткой, которую пытаются насадить в неокрепшие умы всякие сомнительные личности.
Михаил:
Всем привет, я — Михаил Кабаков, мне 13 лет. Мне ещё не доводилось быть журналистом, но я постараюсь рассказать вам о том, с чем сталкивается сейчас часть российских подростков. Моя мама (а она как раз журналист и очень хороший) считает, что о проблемах моей возрастной группы есть смысл рассказывать именно мне, а не кому-либо, кто давно забыл, что значит быть тринадцатилетним.
У меня, как и у всех остальных, есть Вконтакте и Телеграм. И помимо школы, самбо, программирования, плавания, бокса, гитары, я играю, можно сказать, в виртуальную игру, которая называется «микронации». В неё играют многие молодые люди, у которых есть амбиции и интеллект. Вот о ней я вам сегодня и расскажу.
А помогут мне в этом Демьян Карпов, один из старейших участников микронационального сообщества и Владимир, микронациональный деятель, администратор русскоязычной Микропедии.
Демьян Карпов:
Микронации — это целый мир, который создаётся нашими руками. Мы придумываем собственные государства: со столицами, законами, флагами и даже дипломатическими миссиями. Для кого-то это просто игра, а для кого-то настоящая школа лидерства. Ведь здесь ты учишься договариваться, строить альянсы, а иногда и вести войны, пусть виртуальные, но с очень настоящими эмоциями.
У микрогосударств существует своя символика: флаг, герб, иногда гимн, Конституция и даже денежные знаки, монеты в виде сувениров. Люди провозглашают себя президентами, королями, императорами, собирают себе «правительство» из числа друзей и занимаются войной или дипломатией.
Если в 2020 году было нормальным участие детей, то к 2025-му подавляющему большинству лидеров стран уже по 18–21 год. Они когда-то начинали подростками, но постепенно повзрослели вместе со своими проектами. Глобально сообщества микрогосударств есть на всех континентах и на всех языках, даже на китайском и японском. Особенно развита англоязычная популяция. Там сотни игроков. В русскоязычном сегменте нас гораздо меньше — и сотни не наберётся.
Я сам впервые создал страну в октябре 2017 года. Это была текстовая группа «ВКонтакте», имитировавшая США. Я думал, смогу привлечь друзей и в обсуждениях играть обычную жизнь. Не задалось.
В 2018-м, за месяц до четырнадцатилетия, умерла мама. Я оказался в больнице, где решалась моя судьба. Там было очень скучно, и тогда я решил, что хочу быть правителем, командовать и управлять. Так появилась идея проекта Канцлербурга. До 2019 года это был RP-проект, но уже в беседе. Там я действительно нашёл друзей и даже одного лучшего друга.
В июне 2019 года я начал изучать микрогосударства и наткнулся на видео о них. Тогда я понял, чем хочу заниматься всё своё детство. В ноябре была готова первая декларация независимости, но она утерялась со сменой телефона. В июне 2020-го, во время локдауна, я вернулся и плотно занялся своим творением — Республикой Авиненска. Она славилась качеством и авторитетом. Нас даже приняли в Антарктический союз микрогосударств, где состоят сторожилы и главные боссы микронационального мира. Для меня это было счастьем.
Самое важное, что удерживает нас в этой среде, — не только политика или власть. Это дружба. Виртуальные страны исчезают и появляются, лидеры меняются, а друзья остаются. Мы можем спорить и даже ругаться в чатах, но в итоге уважаем друг друга за умение держать слово, быть честными и отстаивать своё.
Владимир:
Хочется отметить, что микронациональное сообщество всегда было очень неоднородным – разные люди понимают саму идею микронационализма и державотворчества по-разному, для некоторых это просто игра, для кого-то – возможность отвлечься от жизненной рутины, для других это поприще для самовыражения в самых разных формах: от занятия картографией до формирования культуры собственного государства.
Михаил:
Когда я только начал играть, для меня это выглядело как прикол: «о, класс, у меня будет собственная страна». Но чем дальше, тем сильнее затягивало. Ведь это не просто кнопки — это люди. Ты сидишь вечером, а у тебя заседание «парламента» в чате или аудиоформате, где обсуждают новые законы. Ты придумываешь конституцию, пишешь обращения, назначаешь министров. Звучит смешно? А на деле понимаешь, что учишься вести себя как взрослый, сначала это интересно.
А потом… а потом к тебе приезжают пятнадцатилетние парни с намерениями «выяснить отношения» с помощью «диверсионной операции». Как ко мне вчера. Как мы до этого дошли? Очень просто. Было бы забавно, но микронации — это зеркало нашего общего настроения и поведения. И то, как организована сейчас игра, — это достаточно токсичная среда. Хотя, казалось бы, что мы просто играем в телеге и приглашаем играть своих соседей и друзей. День через день тебе угрожают ДОКСОМ (это когда публикуют твои личные данные, адрес, школу и прочие детали) и угрожают, при этом никакой толком ответственности за это нет.
Демьян Карпов:
Конфликты в микронациях — это отдельный жанр. Они возникают не только из-за «политики», но и из-за личных амбиций. Подростки переносят сюда всё: зависть, соперничество, желание доказать, что «я умнее, я сильнее». Иногда это выливается в настоящие драмы: государства разваливаются, «президентов» свергают, а в чаты врываются десятки сообщений с угрозами и обвинениями.
Война в микронациях обычно — формальность: объявление на бумаге, политическая агитация, иногда плакаты с лозунгами против врага. Почти всегда борются друг с другом разные конкурирующие блоки — закрытые элитные клубы для своих, которые сражаются за влияние. Конфликты могут длиться бесконечно или пока одна из стран не исчезнет — чаще всего из-за потери интереса.
Реальные встречи начались относительно недавно — в Архангельске, в 2023 году. А с 2024-го участники чаще стали ездить на территорию «врага», чтобы сделать фотографии и сказать, что территория теперь под другой властью (речь в основном про Подмосковье).
Бывают и мирные договоры, но бывает и полная оккупация.
Когда против одной страны выступают десятки других под эгидой «местного ООН», то наступает фактическая капитуляция, и большинство перестаёт признавать её независимость.
В русскоязычном сообществе тоже есть свои «альянсы». Первый влиятельный блок назывался «Кобра» — туда вошли лидеры 2018 года, пик карьеры пришёлся на 2020-й: перевороты, интервенции, борьба за влияние. Второй блок появился в 2021-м — «Интеграл». Там были в основном те, кого не приняли в «Кобру». Но вскоре они начали яростно соперничать. Стороннему наблюдателю это могло напоминать Корейскую или Вьетнамскую войну: «Кобра» играла в американцев, «Интеграл» — в советов, поддерживая свои «лояльные режимы» и считая, что только их власть легитимна.
Да, среда бывает токсичной. Но это и есть урок: если ты хочешь быть лидером, учись держать удар. Здесь нет «учителя, который разнимет драку». Здесь ты сам отвечаешь за свои слова и решения. И если ты сумел пройти через конфликты — значит, у тебя есть шанс стать сильнее.
Владимир:
Различное понимание микронационализма порой рождает разногласия среди участников сообщества – тот, кто воспринимает микронации как не самый серьёзный вид деятельности, может изрядно удивиться реакции другого при условной попытке вторжения на его территорию. Конечно, к нашему времени, за более чем 10 лет своего существования, сообщество научилось сводить к минимуму конфликтные ситуации, которые, порой, всё же возникают. Их необходимо уметь решать словесно.
Михаил:
Граница между «поиграть» и «заиграться» стирается очень быстро. К сожалению, у нас нет единых правил и привычки к доброжелательности или правил разрешения конфликтов, в том числе потому, что многие сидят анонимно. А кто-то просто невоспитанный. Многие не понимают реальных законов РФ. А кто-то считает, что ему просто ничего не будет за слова или действия.
Вчера я ехал с родителями домой из спортзала и встретил у подъезда ребят, которые приехали «отжимать мою территорию». Конечно, они потом попытались назвать это «переговорами», но, поверьте, такое враждебное поведение далеко от переговоров. Когда назначают переговоры, договариваются о времени, составе участников и так далее, а эта встреча была для меня неожиданной.
Я попросил родителей не вмешиваться в сам диалог, было даже интересно, что они станут делать. Скажу сразу: я не боюсь конфликтов, хотя для меня это был первый опыт реального именно что столкновения и родители регулярно ругаются на то, что мои сверстники переборщили с сериалом «Слово пацана». Они правы, это опасная тенденция, в первую очередь для тех, кто не осознает возможных последствий, в том числе правовых.
Когда читаешь такие истории — кажется, будто смотришь новости, только в миниатюре. Войны на бумаге, «ООН» в Телеграме, оккупации подъездов. Но когда в это играешь — понимаешь, что эмоции настоящие.
Для подростка это может быть важнее, чем урок истории в школе. Ты не просто читаешь про НАТО и Варшавский договор, а сам решаешь, к кому присоединиться. Ты не просто слышишь слово «оккупация», а видишь, как твой флаг меняют на чужой. И это очень быстро учит понимать разницу между «договором» и «силой».
Демьян Карпов:
Когда игра выходит за пределы экрана — это уже не игра. В сообществе микронаций такие случаи не редкость: эмоции накапливаются, и подростки начинают искать подтверждения своей «силы» офлайн. Это опасный перекос, потому что в реальной жизни нет кнопки «выйти из чата».
Я видел десятки подобных ситуаций. Сначала всё начинается с перепалок в чатах, где каждый старается перекричать другого и показать, кто «главнее». Потом кто-то переходит на личности, начинается ДОКС — публикация чужих данных. А следующий шаг — «давай встретимся». И вот тут-то и рушится иллюзия игры: в реальности всё намного сложнее и страшнее.
При этом нельзя сказать, что это бессмысленно. Подростки учатся вести себя в экстремальных условиях, учатся отличать настоящие переговоры от ультиматума. Учишься распознавать, кто перед тобой лидер, а кто просто шумный агрессор. В какой-то степени это школа жизни, но школа жёсткая и небезопасная.
В шестнадцать лет у всех играют гормоны и юношеский максимализм: каждый хочет славы и побед, поэтому готов идти на многое. К сожалению, иногда они путают игру с реальностью. Бывали случаи, когда люди забывали предупредить, что автоматы у них игрушечные, — и за это получали в ответ вполне настоящие пули. Это крайние эпизоды, но они показывают: грань очень тонкая.
Преследование участников из-за личной антипатии или несовпадения политических убеждений недопустимо ни в каком виде. Нормальным считается заранее согласованная мирная встреча, где все стороны готовы к диалогу; обычно это нейтральное место — ресторан, кафе. То, что у людей есть точный адрес — вплоть до этажа и квартиры, заставляет настораживаться: как бы это не использовали со злым умыслом.
Понимания УКРФ у игроков нету, ибо угрозы убийством воспринимаются как шутка. Хулиганство и сталкинг порицаются сообществом, но люди сами не заметили, как невольно стали этим заниматься — за что получили осуждение «старых дедов» игры и последствия.
И ещё одна проблема: нет правил. В мире микронаций нет единого «кодекса поведения», который бы все признавали. Каждый действует так, как считает нужным. Кто-то честно, кто-то грязно, и в итоге выигрывает не всегда сильнейший или умнейший — а тот, кто оказался более циничным. Это и делает среду токсичной.
Владимир:
Историю развития микрогосударства — или целого их локального сообщества — принято делить на разные стадии, конфликты на которых могут иметь разные виды. Наиболее примитивной и почти везде самой ранней стадией развития микронации являются так называемые «уличные варлордства» – формирование страны происходит в обществе уличных друзей, деятельность основывается исключительно в физическом виде (построить шалаш, нарисовать флаг на бумаге, отправиться в поход и т.д.). Конфликты на таком этапе исключительно локальные, происходят внутри политии, если его не удаётся решить словами, то могут организовываться сражения и поединки.
Со временем лидеры таких варлордств начинают вести деятельность в сети, находить подобные микрогосударства и организовывать крупные сообщества.
При возникновении конфликтных ситуаций в подобном сообществе становится очевидна невозможность их решения путём физических столкновений и стороны либо ведут информационную войну в своих соцсетях, либо устраивают виртуальные баталии с вымышленными армиями, передвижение которых происходит на карте реального мира. Подобные «войны» были очень частым явлением в 2014-15 годах, на ранней стадии формирования глобального русскоязычного сообщества микронаций в сети.
Михаил:
«Игра» — уже не просто про чат в телефоне. Мы, подростки, часто думаем, что всё ограничится словами, переписками, мемами. Но, оказывается, слова имеют последствия. Нельзя недооценивать серьёзность происходящего, даже если всё началось как шутка.
Настоящие переговоры требуют уважения и прозрачности. Если ты хочешь разговаривать, ты договариваешься, ты выбираешь форму. Ты показываешь свое лицо. А если ты приходишь с угрозами и давлением или анонимно — это уже не переговоры, это попытка запугать. И именно в этот момент становится видно, кто умеет вести себя как взрослый, а кто только играет в «силу».
Общение с людьми не из твоего региона — это тоже про игру. С одними ты переписываешься через семь часовых поясов, другие ставят встречи в «ваше утро — наше позднее». И стиль общения у всех разный: где-то формально, где-то мемами.
У сообщества есть «старшие». Те, кто помнит, как «держали планку» или просто воздействует. Но между негласным кодексом и реальностью бывает трение — особенно, когда включается «покажи силу».
Демьян Карпов:
Когда подростки приносят виртуальные конфликты в реальность, это во многом копия взрослого мира. Политика всегда балансирует между переговорами и силой, и в микронациях подростки воспроизводят те же сценарии. Только делают это без опыта, без правил, без понимания границ.
Я часто говорю новичкам: «Микронации — это игра, но игра с реальными эмоциями». Люди здесь могут искренне радоваться, злиться, предавать, объединяться. И если у тебя нет навыков сдерживать себя — всё это легко выходит за пределы экрана.
Проблема ещё и в том, что подростки воспринимают анонимность как защиту. Кажется, что можно всё: угрожать, публиковать чужие данные, устраивать психологическое давление. Но рано или поздно экран не спасает — люди встречаются лицом к лицу. И тогда выясняется, что за «никнеймом» стоит живой человек, со своими страхами, характером, реакциями.
Из восьми лидеров одной из коалиций, например, 4 человека никогда не показывали своего лица. То есть, управлял ей не пойми кто: лидеры нашего «ООН» сами анонимные и большинство сидит в Европе или Украине… Лично мне неприятно, когда управляет человек без лица и я таких не допускаю даже на выборы.
Влияние иностранных участников есть — большинство людей теперь за границей. Имеются, как минимум, два весомых политических блока — чтобы было соперничество. Странам легче присоединиться к одному из блоков для получения поддержки и братской помощи. В реальной жизни можно привести соперничество НАТО и ОДКБ, либо — ещё корректнее — G8 и БРИКС. Это не считая аналогов ООН или другой «военной» организации, где могут состоять члены сразу двух конкурирующих кланов.
Не все лидеры известны, и не все находятся в пределах СНГ. Кому-то пришлось уехать в Европу из-за гуманитарного кризиса в Украине, кто-то уехал из России по личным мотивам (иногда задолго до СВО). А основной костяк — это москвичи и рижане (Латвия).
Тем не менее, даже такие ситуации учат. Подростки начинают видеть цену слов и различать кто, что и зачем делает. Задавать вопрос: «Кому это нужно?» Понимают, что сила не в угрозах и не в показухе, а в умении контролировать себя и договариваться. Пусть это приходит через ошибки и жёсткие уроки, но это реальный опыт взросления.
Михаил:
Микронации не только про законы, флаги и должности. Это в первую очередь про людей. Одни могут испортить атмосферу, превратить всё в агрессию и угрозы. Но есть и другие — те, кто поддерживает, кто готов объяснить, кто реально дружит. И именно они делают игру настоящей.
Малое сообщество означает, что каждый виден. И что каждый шаг делает погоду: один взрослый поступок — и атмосферу спасает; один глупый — и её хватает на целую неделю.
Снаружи это похоже на копию «взрослой» политики, только ускоренную. Внутри — на постоянный выбор: кому доверять, где не прогнуться, что считать «своим».
Это непростая среда, да, бывают опасные ситуации. Но я чувствую, что это часть моего опыта, который нельзя получить в обычной школе. Тут ты учишься быть ответственным за слова, отличать сильного от слабого, видеть, где «игра», а где реальность.
Демьян Карпов:
Многие приходят в микронации ради власти, титулов, ощущения значимости. Но остаются здесь ради друзей. Потому что никакая «империя» не живёт без союзников, никакое «правительство» не держится без доверия.
Я играю много лет и могу точно сказать: самые ценные воспоминания — это не войны и не тронные речи. Это ночные разговоры в чатах, когда обсуждаешь всё подряд с людьми, которых никогда не видел вживую, но доверяешь им больше, чем одноклассникам. Это совместные проекты — конституции, флаги, договоры, которые создаются как будто всерьёз, а потом оказываются символами дружбы.
Да, конфликты были и будут. Но именно на их фоне рождаются самые крепкие связи. Ты видишь, кто предаст при первой возможности, а кто останется рядом. И эти уроки про отношения — они куда важнее, чем любая «политическая победа».
Между деятелями микронационализма может быть личная неприязнь — и это нормально. Никто никому ничего не должен, дружить тем более. Но есть границы. Упоминать родных — недопустимо. В моё время за такое жёстко наказывали.
Было бы интересно попытаться создать единую конвенцию, которая установила бы правила взаимоотношений между участниками. Например — запретить оскорблять семьи. В других онлайн-играх за подобное дают баны на 30 дней и больше. В микронациях формального «бан-хаммера» нет, поэтому всё держится на внутреннем кодексе чести.
Скорее лучше, если родители будут знать об увлечениях детей и не будут подавлять творческие начала — ведь сама игра безобидная. Это скорее творческая площадка: ты учишься разбираться в политике, в компьютерных программах для монтажа видео, в фотошопе для создания флагов и гербов.
Младших игроков почти нет. И никто их не «бьёт» и не ругает. Обычно сохраняется нейтральный тон и дружественная атмосфера для своих. Да, бывают перегибы — но сообщество само по себе порицает крайности.
Михаил:
Иногда я думаю: а что будет дальше с микронациональным сообществом? Останется ли это просто игрой в телеге или станет чем-то большим? Для меня это не просто «развлечение после уроков». Я уже понимаю, что в этой среде можно учиться лидерству, ответственности и даже дружбе. Да, токсичность есть, но если ловко уйти, то её не станет меньше — просто ты потеряешь свой опыт. Мне бы хотелось, чтобы мы учились без падений «лицом об асфальт» и оккупации подъездов. Но да — иногда только так и приходит понимание границ.
Мне интересно попробовать сделать так, чтобы это стало чуть более взрослым и организованным. Чтобы правила были понятны абсолютно всем, чтобы было место не только для конфликтов, но и для идей, для объединения. Может быть, это слишком «наивно» звучит, но ведь когда-то и реальные страны начинались с договоров между людьми.
Демьян Карпов:
У микронаций есть будущее именно потому, что это не просто игра, а площадка для эксперимента. Здесь подростки пробуют разные модели: кто-то строит демократию, кто-то диктатуру, кто-то придумывает совершенно новые форматы. Это не «копия реальности», а скорее лаборатория.
Да, большинство проектов рушится через пару месяцев. Но даже это — опыт. Каждый новый цикл рождает новых лидеров, новые идеи, новые союзы. И я вижу, что с годами сообщество становится глубже: люди, которые начинали в 13–14 лет, потом становятся студентами и несут этот опыт дальше — в университеты, в бизнес, в реальную политику.
Микронации никогда не будут «идеальными». Но именно в их несовершенстве — их сила. Здесь можно ошибаться, падать, ссориться и снова начинать сначала. И именно это делает их живыми.
Михаил:
Я согласен: проблема не в том, что сама игра «опасна». Она становится опасной, когда люди выходят за рамки, когда забывают про уважение и здравый смысл. А ведь для многих это, наоборот, шанс проявить себя: попробовать лидерство, что-то построить, научиться разговаривать с другими.
Чем больше я вживаюсь в историю сообщества, тем отчётливее вижу, что это не «хаос без правил», а разные конкурирующие системы. У каждой — своя символика, свои друзья и враги, свои границы. Иногда они так сказать условные. Иногда — очень даже реальные.
Это площадка, где подростки учатся быть взрослыми. Созданная нами самими, а не кем-то, кто даже не представляет, кто мы такие. Иногда это всё слишком резко, иногда даже больно. Но если сумеешь пройти через это и не сломаться — останется самое главное: люди и связи, которые держат крепче любого виртуального флага.
